Александр Мельник: «Лично мне, лично Луценко, не жалко»

Таковы уж итоги крымской политики за 2011 год, что поговорить о ней сегодня можно, пожалуй, только с депутатом Верховного Совета Крыма Александром Мельником. Все остальные депутаты заметно приумолкли

«Моя мечта, чтобы Усик стал олимпийским чемпионом»

— Каким для вас выдался этот год?

— Очень тяжелым. Впрочем, как и все предыдущие годы — у меня не бывает легких.

— Ну вот... Впервые ваша команда по футболу стала чемпионом Украины среди мастеров старше 35 лет, выиграв у донецкого «Шахтера».

— Мы с друзьями по команде шли к этому четыре года: несколько раз становились призерами Украины, четыре раза — чемпионами Крыма, в этом году выиграли общий чемпионат Симферополя по футболу. Также горжусь тем, что Александр Усик стал чемпионом мира в первом тяжелом весе.

— Как у президента Федерации бокса Крыма есть ли у вас планы на Усика, связанные с Олимпиадой-2012 в Лондоне?

— Конечно! Моя мечта — чтобы Усик стал олимпийским чемпионом. Им интересуются промоутеры всего мира — от Австралии до Европы, от Японии до Америки. Это восходящая звезда, а ему еще не исполнилось и 25-ти.

— А еще все прекрасно помнят футбольный матч между депутатами Госдумы России и крымскими парламентариями — наблюдать за играющими в футбол депутатами действительно довольно забавно. Вопрос некорректный, но все же: как вы оцениваете спортивные качества наших и российских депутатов?

— Мне тогда предложили выступить в качестве организатора матча, и когда мы договаривались по поводу этой встречи с россиянами, они нам поставили четкие условия: в составе команды должно быть минимум семь действующих депутатов и пять футболистов старше 35 лет. Мы их выполнили: в нашей команде играли борец Константинов, пловец Нахлупин, журналист Бахарев. Что касается их команды, то выяснилось, что, кроме Грызлова, там играли одни футболисты — бывшие игроки сборной СССР и сборной России. Поэтому и счет был 5:2.

— Я смотрела этот матч, и мне казалось, что вы были одним из немногих в крымской команде, кто действительно получал удовольствие от процесса, остальные бегали как-то вымученно.

— Полагаю, некоторые депутаты попали в нестандартную для себя ситуацию. С непривычки тяжело бегать на жаре, да еще и в рваном темпе. А от Бориса Грызлова, признаться, я такой хорошей игры не ожидал — все-таки человек в возрасте и в таком статусе. Кстати, он пообещал нас вызвать на ответный матч в Москву.

— Человек, который грозился вас посадить в тюрьму, в этом году сел туда сам. И о нем уже все забыли. Вы злорадствуете?

— Никаких эмоций. Тюрьмы не пожелаешь никому: в первую очередь страдают твои дети, жена, близкие. Говорить не хочу ничего — пусть свое слово скажет суд. Сам Луценко до приговора суда повесил ярлык на очень многих людей, даже на покойного Кушнарева. Бог ему судья. Но принцип бумеранга все-таки сработал. (После паузы): А если честно, лично мне, лично его, не жалко.

— Все знают, какие у вас были отношения с Василием Джарты...

— Да? И какие же?

— Мягко говоря, тяжелые.

— Мы с Джарты были знакомы с середины 90-х. У нас были очень хорошие отношения, мы много общались, я знал его семью. И когда он стал премьером Крыма, наши отношения действительно осложнились. У нас был разный подход: он привез с собой команду, лично меня это не коснулось никак, но я коренной крымчанин, и я не понимал, зачем нужно было «вырезать» всех крымских людей под корень. Так что мы спорили. Но это было его право как премьера.

— То есть врагами вы не были?

— Нет. Когда мы встретились в начале ноября прошлого года после выборов в местные советы, в его кабинете, у нас произошел очень тяжелый разговор — я честно сказал ему в глаза то, что думал. Естественно, после этого разговора отношения натянулись еще больше. И потом мы практически не общались.

— Тогда же он начал теснить крымских перевозчиков, а этот бизнес связывают с вами.

— Опять же это было не его личное отношение ко мне, это было его видение транспортных вопросов. Мне трудно говорить о Джарты, тем более, его сейчас нет...

— И все-таки как вы оцениваете его деятельность?

— Он был человек с очень большой силой воли (мужественно переносил болезнь, боролся с ней до последнего), ставил перед собой цели и шел к этим целям напролом. И с таким характером, с такой волей и с такими большими полномочиями ему было тяжело воспринимать какое-то инакомыслие.

— Но мало кто и позволял себе это инакомыслие.

— Никто не позволял. А тех, кто позволял, крымчане знают. Не думаю, что кто-либо еще мог вести с ним разговоры в подобном тоне.

«Могилев знает всех и про всех»

— Говорили, что назначение Могилева на должность премьера Крыма вы восприняли с радостью.

— Пришел человек, который уже работал здесь и работал много — он был начальником крымского главка МВД, руководил предвыборным штабом регионалов. Он знает всех и про всех. Знает, кто чего стоит. При Джарты чиновники были неприкосновенны, теперь же, наверняка, священных коров больше не будет.

— Получается, что в Крыму опять начинается политическая жизнь и политическая журналистика, которой не было весь этот год?

— Все очень условно: некоторые политики думают, что они делают политику, а со стороны это выглядит смешно. А некоторые люди и не подозревают, что действия, которые они совершают, подпадают под определение «политика».

— Вы опять говорите загадками?

(улыбается) — Знаете, кто умный, тот поймет, кто пьяный, тому не надо.

— Как вы прокомментируете некоторые кадровые перестановки? Вместо Бахарева первым вице-спикером стал Донич...

— Не знаю, чем это было вызвано. Я в хороших отношениях и с тем, и с другим. Донич известен всем, он лечил весь Крым. Видимо, он решил себя попробовать в новом, представительском статусе. Но по мне, он все-таки больше доктор, чем политик, и доктор хороший.

— А как вы оцениваете команду, которая пришла в мэрию Симферополя?

— Когда мэром был Ермак, то что бы он ни делал, всегда находились недовольные. Когда его сменил Бабенко, то уже были недовольны им и сравнивали Бабенко с Ермаком. А когда пришел Агеев, все начали вспоминать, как же хорошо жилось при Бабенко. То есть власть критикуют всегда. Вы же понимаете, тридцать раз сделаешь хорошо, тридцать первый — плохо — и все запомнят этот тридцать первый. Я хорошо знаю Агеева, и знаю, что он был зажат в определенные рамки.

— Но сейчас он уже вроде как не зажат?..

— Думаю, да. Посмотрим. После определенных событий у него уже развязаны руки и он может принимать решения самостоятельно. По кадровым вопросам в том числе. Ведь деятельность отдельных чиновников горсовета люди оценивают крайне негативно — терпеть то, что делают некоторые из них, просто невозможно.

— Например?

— Посмотрите, что творится в земельной сфере, в бюджетной, в ЖКХ. В то же время в горсовете есть и много нормальных людей. Так что все будет зависеть от того, как Агеев поставит работу.

— Понравилась ли вам реконструкция улицы Горького, точнее, варварская вырубка каштанов?

— Нет! Не понравилась. Я не знаю, кто был инициатором и кто за это отвечает, но нельзя было трогать деревья. Я родился в центре города, и сколько себя помню, всегда была эта каштановая аллея. Конечно, улицу нужно было облагораживать, так что намерения были правильные, но я противник всякой вырубки. Такое чувство, что вырезали частичку твоего города и твоего детства...

Был момент, когда гражданин Секлецов хотел забрать один гектар земли у Вечного огня под строительство каких-то коттеджей. Так вот, симферопольцы, не сговариваясь, вышли на митинг и высадили на этом месте аллею сакур. Симферополь во времена СССР был третьим после Киева и Донецка зеленым городом Украины.

«Мне на Сицилии очень понравилось»

— Извините, конечно, но вам не стыдно сидеть в парламенте, который ничего не решает?

— Что еще за вопрос такой?..

— Просто вы — один из тех людей в Крыму, который может публично сказать хоть что-то о том, что ему не нравится, поэтому я вас и спрашиваю. При Джарты парламент чуть ли не полностью утратил свое влияние.

— Да, согласен. Но, как мне кажется, сейчас между Совмином и парламентом более демократические отношения.

— Поговорим о ваших коллегах-депутатах. Почему они иногда позволяют себе некорректно комментировать громкие выступления Александры Кужель на сессиях?

— Кужель, безусловно, грамотный политик и далеко не глупая женщина: эти громкие выступления для нее — единственный способ заявить о себе после ухода от Тигипко. Комментировать их сложно, потому что с большинством из них я, конечно, не согласен.

— Регионалы готовятся к выборам. И многие крымские политики хотят баллотироваться в Верховную Раду Украины.

— Когда были президентские выборы 2010 года, люди, которые сегодня пытаются позиционировать себя как регионалы, буквально тряслись от страха. Фамилии называть не буду — все и так все знают. И половина из них была уверена, что победит Тимошенко. А когда произошло то, что должно было произойти, они всей толпой побежали получать партбилеты регионалов. Смешно! Теперь эти же люди с трибуны крымского парламента начинают заявлять о каких-то намерениях. Но не думаю, что те, кто знает их личную историю, будут им верить.

— Быть принципиальным в спорте и в политике — есть разница?

— Помните, я сказал, что пока я президент Федерации бокса, в Крыму женского бокса не будет? И его нет. Даже если из-за этого мы теряем очки.

— Почему?

— Бокс — это контактный вид спорта: удары в область груди у женщин могут привести к очень плохим последствиям. К тому же в гендерных вопросах я консерватор. Сегодня на дискотеках дерутся не парни за девушек, а наоборот. Раньше все знали, что у этой девушки парень — спортсмен и если ее кто-то обидит, то он за это ответит. А сейчас парней пугают девушками. Я этого не понимаю. Женщин нужно любить и защищать. Бокс — только для мужчин. Если честно, даже женский футбол не могу смотреть. Пусть девочки занимаются художественной гимнастикой и теннисом. Это красиво.

— А не собираетесь ли вы баллотироваться в Верховную Раду? Не хочется поменять масштаб?

— Нет. Не хочу и не буду. Политика — грязное дело.

— Слушайте, вы мне все время об этом говорите, и тем не менее, весьма активно ею занимаетесь!

— Если вы не занимаетесь политикой, политика займется вами. Повторю еще раз: мне не совсем нравится то, чем я занимаюсь.

— Не могу не спросить о злоключениях Иосифа Файнгольда. Все говорили, что из-за того, что вы ему помогали, у вас были проблемы с прокурором Крыма Молицким. Это так?

— Файнгольда прокуратура десять раз задерживала, десять раз отпускала. Он сидел, лежал, его приводили и привозили — это было сначала несмешно, потом смешно, потом опять несмешно. Но рано или поздно ситуация разрешится. А с Молицким проблем никаких не было. Мы очень хорошо расстались со Степаном Владимировичем, когда он уезжал в Одессу.

— Вы много общались с экс-спикером Гриценко...

— Я очень сожалею по поводу того, что с ним произошло. Все-таки он для Крыма был неплохим спикером.

— А как вы оцениваете других спикеров?

— Профессиональными политиками становятся, и все зависит от качеств, а человеческие качества политика не терпит. Люди с сантиментами, как правило, проигрывают более циничным и наглым: кто первый настучал, облил кого-то грязью, подсидел, оговорил, тот, наверное, и выиграл. Трудно отмываться, когда на тебя выливают ушат помоев. Очень часто бывает, что люди не хотят оправдываться, но их втягивают в такую ситуацию, что и молчать нельзя. Как у любого человека, который пришел из бизнеса в политику, у Константинова есть груз, определенная несвобода. Когда 10 лет назад президентом Федерации бокса Крыма был Дейч, и мы общались, я не понимал многих вещей, которые он делал. Мне казалось, что Дед сильно осторожничает, где-то трусит. Тогда мне было 30 лет, и я думал, что он трус, мне сейчас 40, и я понял, что он был прав и что нужно было поступать именно так. Я это ему даже в тосте как-то сказал — он аж растрогался.

— Да, в этом году вам исполнилось 40 лет. Как отпраздновали?

— Не люблю день рождения. Я его праздновал всего несколько раз в жизни. Всегда стараюсь куда-то уехать, чтобы не принимать все эти подарки. В этот раз мы с женой вдвоем уехали на Сицилию.

— И как?

— Очень понравилось.

— Когда вы уже переедете в новое здание на улице К. Маркса?

(улыбается) — Уже скоро.